Главная | Регистрация | Вход
Меню сайта
Форма входа
Категории раздела
Период 1919-1933 [4]
Период 1933-1939 [1]
Период 1939-1945 [3]
Поиск
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 49
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0
    Главная » Статьи » История III Рейха » Период 1939-1945

    Конец войны

    В начале 1945 г. союзники, по иронии судьбы, усердно проявляли солидарность. Англо-американская высадка десанта во Франции обеспечила второй фронт и частично уменьшила для России напряжение борьбы. В январе 1945 г. западные союзники просили открыть советский второй фронт, чтобы снять с них часть напряжения. Когда шло немецкое наступление в Арденнах и в Страсбурге, Эйзенхауэр послал в Москву своего заместителя Теддера с просьбой о помощи. А Черчилль телеграфировал Сталину: «Бои на западе очень тяжелые. Считаю вопрос срочным». Сталин ответил вполне лояльно: обещал ускорить дату предстоящего советского наступления. Черчилль ответил, что «весьма благодарен за волнующее сообщение», а позднее писал: «Это был прекрасный подвиг со стороны русских – ускорить широкое наступление, несомненно, ценой человеческих жизней».
    Сталин времени не терял. Советское наступление, которое планировалось на 20 января, началось 12 января. Русским противостояли 170 вражеских дивизий по сравнению с 70 на Западном фронте, из них 30 удерживали часть Балтийского побережья, где Гитлер еще надеялся подготовить новые подводные лодки, 28 сражались, отстаивая нефть и алюминиевую руду Венгрии. Лишь 75 дивизий защищали фронт протяженностью от Немана до Сана. У русских было людей больше в 5,5 раза, орудий – в 7,8, танков – в 5,7, самолетов—в 17,6 раза. И все же это была нелегкая операция. Падал густой снег, танки можно было различить лишь потому, что они двигались. Русские войска шли вперед со страшной скоростью. 17 января на центральном направлении Жуков занял Варшаву, южнее Конев ворвался в Силезию, второй по величине индустриальный район Германии, до этого фактически не знавший бомбежек. За 18 дней русские армии продвинулись на 300 с лишним миль – приблизительно на расстояние от Вислы до Одера. Там, возле Кюстрина, их передовые части были уже в 40 милях от Берлина.
    Жуков приказал войскам закрепиться, а потом, «нанеся молниеносный удар, взять Берлин 15—16 февраля», 6 февраля Сталин позвонил ему из Ялты. Он спросил: «Где вы? Что делаете?» Жуков ответил: «Планируем Берлинскую операцию». Сталин сказал: «Зря теряете время» – и отменил наступление. По всей вероятности, остановка была сделана по сугубо военным соображениям. Сталин был осторожным командующим, русские всегда останавливали наступление, пройдя 200 или 300 миль. А теперь они оторвались от баз снабжения. Познань и Бреслау, находившиеся в руках противника, мешали коммуникациям. Стал действовать закон «чрезмерной протяженности», как именовал его Лиддел Гарт.
    Более того, передовые силы Жукова образовали опасный выступ, по обе стороны от него – немецкие армии, численность которых не была известна. Сталин не хотел повторить ошибку Гитлера в Сталинграде или собственную, допущенную в феврале 1943 г., когда немцы опять захватили Харьков. Опасения его не были безосновательными. Гудериан, теперь начальник германского Генерального штаба, увидел возможность контрнаступления и после длительных споров с Гитлером сделал такую попытку, длившуюся с 10 по 14 февраля. Наступление оказалось неудачным, но продемонстрировало, что могло произойти, если бы Жуков устремился дальше на запад.
    Впоследствии решение Сталина вызвало кое-какие споры. В 1964 г. Чуйков, командовавший одной из советских армий, заявил, что Берлин можно было взять за 10 дней: «Это был бы конец войны». А приказ Сталина прекратить наступление изображался как главная ошибка, которую можно сравнить с приказом Гитлера остановить немецкие танки у Дюнкерка в 1940 г. Аналогичным образом критиковали Эйзенхауэра за руководство операциями на западе, особенно критиковал его Монтгомери. Видимо, союзные армии были лучше обеспечены генералами, которые могли руководить успешнее, чем Сталин и Эйзенхауэр. К счастью, историкам не нужно решать такие вопросы.
    Возможно, Сталин был слишком осторожен. Но нет ни малейших свидетельств, что он при этом руководствовался политическими мотивами, и его, конечно, не беспокоило, что взятие Берлина встревожит западных союзников. Как и следовало ожидать, остановив наступление в центре, он возобновил наступление на юге. 11 февраля русские взяли наконец Будапешт. Немцы еще оказывали упорное сопротивление. В середине марта последнее наступление немцев отбросило русских от границ Австрии. Но вскоре они опять двинулись вперед, освободили Словакию, а 13 апреля взяли Вену. И когда через три дня они начали наступление на Берлин, вся Центральная Европа и часть Австрии находились под их контролем.
    За блестящим фасадом великого альянса таились, конечно, взаимные подозрения. Опасались и Восток, и Запад. Не слишком ли выигрывает другой? Не заключит ли он сепаратный мир с немцами, не заручится ли даже их помощью? У Советской России для этого было больше оснований. Возможность советского соглашения с немцами полностью исключалась. Как говорил в 1943 г. Бивербрук: ''На пути стоят мертвые русские. Нельзя с легкостью перешагнуть через это кладбище". А на Западе Черчилль уже объявлял тревогу по поводу коммунистической опасности. Чуть позже он фактически приказал Монтгомери держать в сохранности немецкое оружие на случай, если его придется применить против русских. Но это – истолкование фактов в свете того, что произошло через месяцы и даже годы. Великий Ф.В. Мейтланд предостерегал других историков: «С трудом приходят на ум мысли о том, что события далекого прошлого некогда ожидались в будущем».
    Что бы ни было в запасе у будущего, но когда три великих лидера в последний раз встретились в Ялте с 4 по 11 февраля, между ними не было раскола. Рузвельт и Сталин установили дружеские отношения, к большой досаде Черчилля. На этот раз состоялись серьезные переговоры, результатом которых было успешное сотрудничество. Сталин согласился с планами Рузвельта насчет Организации Объединенных Наций и с предложением Черчилля о предоставлении Франции оккупационной зоны в Германии. Черчилль и Рузвельт одобрили советские предложения об устройстве Польши, кроме ее западной границы. Рузвельт согласился, что Россия должна получать от Германии репарации натурой, хотя не дал согласия на их объем. Наиболее важным было соглашение о Дальнем Востоке. Американцы предвидели трудную борьбу против Японии и пришли в восторг, когда Сталин обещал вступить в войну на Дальнем Востоке в течение трех месяцев со времени окончания войны в Европе. В равной мере они были восхищены его заверением, что он полностью признает Чан Кайши и не имеет намерения содействовать победе китайских коммунистов, – заверение действительно правдивое, хотя причины были совсем не те, какие предполагали американцы.
    Ялта была, говоря словами Меттерниха, «очень милым небольшим конгрессом», по видимости обещавшим, что на этот раз единство союзников сохранится и после победы. Американский госсекретарь Стеттиниус писал: «В Ялте уступки Советского Союза Соединенным Штатам и Англии были больше, чем их уступки Советам». Гарри Гопкинс, специальный советник Рузвельта, отозвался с еще большим энтузиазмом: «Мы действительно верили в душе, что это рассвет нового дня, о наступлении которого молились... русские доказали, что могут быть разумными и дальновидными. У Президента и у всех нас не было сомнений, что мы всегда в обозримом будущем сможем с ними жить мирно и сохранять хорошие отношения». Черчилль этот вывод разделял. 19 февраля он сообщил Военному кабинету: у него твердая уверенность, что Россия стремится к согласию с обеими англоязычными демократическими странами. Премьер Сталин – человек могущественный, которому он вполне доверяет.
    Впоследствии Ялтинская конференция характеризовалась отрицательно. Сталин якобы обманул западные державы. Но вернее было бы сказать, что они сами себя обманули. Они воображали, что Советская Россия разгромит Германию для них, а затем отступит в пределы собственных границ – на худой конец тех, какие существовали в 1941, а не в 1939 г. Но у СССР были другие намерения. Когда рухнула власть немцев в Восточной Европе, в образовавшийся вакуум двинулась советская власть – это было неизбежным следствием победы. В политическом отношении русские во многом вели себя в Восточной Европе так же, как американцы и англичане на западе: сами заключали перемирие со странами-сателлитами, как поступили в Италии англичане и американцы. Они отстраняли от власти антикоммунистов, но англичане и американцы такие же меры принимали в Италии и Франции против коммунистов. В Румынии Вышинский навязал смену правительства тем же способом, каким и лорд Киллерн в Египте: он так же окружил королевский дворец танками.
    Польша – вопрос особый. У англичан перед Польшей были обязательства: это был вначале их союзник, и, кроме того, польские войска сражались вместе с ними на западе. Поэтому англичане настаивали на свободных выборах. Но тут возникла неизбежная дилемма. Учитывая прежнюю историю польско-советских отношений, свободные выборы никоим образом не могли привести к власти дружественное Советской России польское правительство. Русские не стремились властвовать, не хотели распространять коммунизм. Они желали безопасности, и лишь коммунисты или их попутчики могли ее обеспечить. Но не это было основной причиной последующего недоверия к Ялтинской конференции. В феврале 1945 г. западные державы еще предвидели тяжелые и кровавые бои с немцами; британские начальники штабов даже думали, что европейская война может продлиться до ноября, и поэтому на первое место ставилось единство. А потом, когда победа неожиданно оказалась легкой, англичане и американцы жалели, что относились к Советской России так, словно считали ее равным партнером. Не потому нарушилось объединенное сотрудничество, что были заключены Ялтинские соглашения, а потому, что англичане и американцы от них отреклись.
    В феврале проявились опасения союзников – были возобновлены бомбежки. Американцы опять сосредоточили внимание на заводах по производству жидкого топлива. Сэр Артур Харрис не считал эти бомбежки «панацеей» и настаивал на бомбометании без выбора одиночных целей. Он своего добился. Еще одна стремительная атака, «удар грома», – и боевой дух немцев будет сломлен. А если это поможет русским, тем лучше. В качестве цели Харрис выбрал Дрезден – город, ранее не подвергавшийся нападениям. 13—14 февраля его бомбили свыше тысячи самолетов. Противодействие не было оказано, город наполняли беженцы, спасавшиеся от наступления русских. Немцы утверждали, что количество убитых доходит до 250 тыс. 20 лет спустя городские власти установили, что точная цифра – 25 тыс. человек.
    Бомбардировка Дрездена не отличалась от других, даже была менее тяжелой, чем многие другие. Но когда война закончилась всего через три месяца, она стала казаться ненужной, и все позабыли, что еще в феврале сопротивление немцев считали страшным. Гражданские руководители, начиная с Черчилля, поспешили отречься от своей ответственности за налет на Дрезден, который они на самом деле одобряли. Было предано забвению командование бомбардировочной авиацией. Черчилль, выступая по радио, об этом не упомянул, по этому поводу не изготовляли памятных медалей. Сэр Харрис, единственный из победоносных командующих, не был вознесен в палату лордов. И все же беспорядочное бомбометание без выбора одиночных целей было в течение четырех лет британским достижением, которое и общественное мнение, и государственные деятели весьма ценили.
    Победа, одержанная на западе, не обошлась без дальнейших споров между англичанами и американцами. На Мальте по пути в Ялту начальники Объединенного штаба так яростно спорили, что пришлось их дискуссию облечь «в благопристойно неясную форму закрытого заседания». Эйзенхауэр придерживался своей стратегии наступления широким фронтом, или, как это называли, «слон, опирающийся на дом». Монтгомери предпочитал одно мощное наступление на севере, доходящее до Балтийского побережья или даже до Берлина. Любопытно, что Монтгомери, на деле мастер постепенного подхода, постоянно играл роль командующего молниеносным наступлением. На Сицилии и затем в Нормандии он говорил, что собирается прорвать оборону противника, тогда как на деле его роль состояла в том, чтобы сковать основную часть германских сил, пока прорыв осуществят американцы под командованием Паттона где-нибудь в другом месте. Теперь обстоятельства снова навязывали решение, и старая схема повторилась. Пока Монтгомери две недели с боями продвигался к Рейну, южнее американцы обнаружили невзорванный мост в Ремагене и к 7 марта переправились через Рейн, потеряв лишь 14 человек. А войска Монтгомери только 23 марта переправились через Рейн. К тому времени танки Паттона расчищали впереди них восточный берег.
    Следующий шаг Эйзенхауэра был неизбежным следствием сложившейся ситуации. Американские армии, составлявшие большую часть его сил, находились в Центральной Германии. Монтгомери должен был наступать на севере с британскими и канадскими войсками. Черчилль убеждал Эйзенхауэра обрушиться на Берлин и взять его раньше, чем это сделают русские. Эйзенхауэр не хотел заниматься тем, что считал задачей исключительно политической. Но даже и в политическом отношении это была задача бесполезная. Берлин перестал быть действующей столицей Германии, и ее захват решил бы не больше, чем прежде захват Рима. Кроме того, он безвозвратно входил теперь в советскую зону в соответствии с долгосрочным соглашением. Взятие Берлина обошлось русским в 300 тыс. человек, зачем было американцам нести такие потери? Эйзенхауэр имел в виду более неотложную цель. Все полагали, что немцы подготовили в Баварии последний национальный редут, последнюю свою позицию. На самом деле редут был воображаемый, плод фантазии журналистов. Но в последние недели войны он определял стратегию Эйзенхауэра.
    Прежде чем начался заключительный штурм, две недели в начале апреля было затишье. 12 апреля президент Рузвельт, здоровье которого в течение последнего времени ухудшалось, внезапно умер. Может быть, вмешалась судьба, желая избавить его от разочарования и утраты надежд. Его преемник Трумэн был не только неопытным, но гораздо менее склонным к сотрудничеству с русскими, судя по его прежним высказываниям. Гитлер полагал, что смерть Рузвельта – чудо, вроде того, что произошло с императрицей Елизаветой и спасло Фридриха II в 1762 г. Но он скоро утратил иллюзии. Никаких мирных предложений от западных держав, никакого компромисса. 20 апреля Гитлер праздновал свой день рождения. Это были поминки по «третьему рейху». Через два дня уехали сподвижники Гитлера: Кейтель и Йодль – вести войну до последнего, Геринг – заключать мир с союзными державами, как он надеялся. Гитлер сказал Йодлю: «Буду бороться, пока рядом борются те, кто мне верен, а потом застрелюсь». В бункере с Гитлером остались только Геббельс и его семья.
    И теперь все армии пришли в движение. В Италии генерал СС Вольф некоторое время вел переговоры с представителями союзников и этим вызвал у Сталина подозрения. Когда армии союзников наконец начали наступать в середине апреля, они встретили слабое сопротивление. 23 апреля они переправились через реку По. Бразильские войска взяли Турин, без сомнения несколько удивляясь, зачем они там. Американцы японского происхождения, которым было запрещено служить на Тихом океане, оказались первыми союзными войсками, достигшими французской границы.
    Итальянские партизаны взяли Милан, Геную, Венецию. В Венеции Попский, неофициальный командующий неофициальной армией, повел свой джип на площадь Святого Марка, Муссолини явился из небытия, пытался вести переговоры с партизанами в Милане, затем в страхе присоединился к германскому конвою, отступавшему через альпийские перевалы. В Донго, на озере Комо, партизаны остановили конвой и сняли Муссолини с грузовика, где он прятался. Не зная, что с ним делать, партизаны отправили его и его возлюбленную Клару Петаччи, уезжавшую вместе с ним, на ферму в жилой дом.
    На следующий день прибыл коммунист, партизанский полковник. Муссолини ему объявил: «Вы приехали меня спасти? Я вам отдам империю». Полковник провел их несколько сот метров вниз по дороге, поставил Муссолини к стенке, а когда Петаччи хотела его защитить, расстрелял обоих. Через несколько часов их тела увезли в Милан и повесили вверх ногами возле гаража. Муссолини вез с собой письма, надеясь с их помощью доказать свою невиновность. Возможно, он также вез с собой большую сумму в иностранной валюте и другие ценности. Это «сокровище Донго» исчезло, а те, кто его искал, заплатили за это своими жизнями. Муссолини был диктатором мелкого масштаба, а пытался играть крупного. Быть может, самый правильный приговор вынес ему граф Дино Гранди, фашистский ветеран: «Ничтожный Муссолини».
    29 апреля немецкие войска в Италии сдались, их безоговорочная капитуляция вступила в силу 2 мая. К этому времени союзное командование больше заботилось о том, чтобы опередить партизан, итальянцев и югославов, чем о том, чтобы разбить немцев, которым было приказано сохранять оружие, пока не укрепится власть союзников. Итальянские партизаны неожиданно оказались послушными, по приказу коммунистов они сдали оружие. Организация Сопротивления формально была распущена, к началу июня 150 тыс. вооруженных людей исчезли, словно их никогда и не было. Тито причинил больше беспокойства: его партизаны вступили в Триест непосредственно перед новозеландцами и, таким образом, расставили декорации, правда, как оказалось, преждевременно, для первого акта «холодной войны».
    В Германии западные союзники также почти не встретили серьезного сопротивления. Около 20 немецких дивизий были брошены на Западный фронт. Основные оставшиеся немецкие войска были сосредоточены в Руре. Их окружили и блокировали. 18 апреля 300 тыс. человек сдались, а Модель, командующий войсками, застрелился. После этого наступление союзников превратилось в победный марш. Монтгомери взял Гамбург, достиг побережья Балтийского моря, защитив этим Данию от русских. 25 апреля американские и советские войска встретились в г. Торгау, на Эльбе, – волнующая и недолгая демонстрация их боевого товарищества. Дальше на юг одна часть французских войск взяла Штутгарт, другая проникла в Тироль. Паттон перешел границу с Чехословакией и надеялся освободить Прагу.
    Русские давно наметили на середину апреля наступление на Берлин. Может быть, они торопились из-за ложного опасения, что западные союзники будут там раньше их. Во всяком случае известно, что Сталин сказал: «Союзнички хотят попасть в Берлин раньше Красной Армии». Он организовал свои собственные гонки: Жуков должен был атаковать с востока, Конев – с юга, успех – победителю. Эта последняя кампания была не легким делом. Уцелевшие еще остатки германской армии были в безвыходном положении. Русские развернули войска численностью 2 млн. человек, 41 тыс. орудий, 6300 танков и 5 тыс. самолетов.
    16 апреля началось русское наступление. Из своего бункера Гитлер направлял воображаемые армии, еще удерживая в своих руках власть диктатора. Он снял Гудериана с поста начальника штаба и назначил угодливого Кребса, которого Сталин когда-то обнимал на перроне железнодорожного вокзала в Москве. Гитлер отстранил сначала Геринга, потом Гиммлера, узнав, что они хотят вести переговоры о капитуляции. 29 апреля, когда в бункере стала слышна оружейная стрельба, Гитлер понял: это конец. Тогда он женился на своей давней возлюбленной, Еве Браун, составил завещание и назначил своим преемником адмирала Дёница, чтобы унизить генералов, так как ему казалось, что из-за них он потерпел поражение. Завещание его заканчивалось словами: «Самое главное, я поручаю вождям нации и их подчиненным тщательное соблюдение расовых законов и безжалостную борьбу со всемирным губителем всех народов – международным еврейством».
    30 апреля Гитлер простился с небольшой горсткой оставшихся сподвижников, потом они с Евой Браун удалились в свою комнату. Она выпила яд, Гитлер застрелился. Тела их вынесли в сад, облили бензином и подожгли. Часовые дали прощальный залп и вернулись в убежище. Куда делся пепел, мы никогда не узнаем. Русские утверждают, что разыскали и уничтожили останки. Но это опознание вызывало сомнения. Вероятно, останки Гитлера навсегда исчезли. Достоверно, однако, что он застрелился и что «третий рейх» ненадолго его пережил.
    На следующее утро Кребс пытался вести переговоры о частичной капитуляции. Он встретился с русским генералом Чуйковым, героем Сталинграда. Кребс сообщил ему, что Гитлер мертв, и затем, стараясь расположить к себе, заявил: «Сегодня 1 мая, великий праздник наших двух народов». Чуйков ответил: «Сегодня у нас великий праздник. А как насчет вас, трудно сказать». Таким образом попытка зондировать почву была пресечена. Геббельс застрелил всю семью и себя. На следующий день сдался начальник Берлинского гарнизона и с ним 70 тыс. солдат. Сдача города не была организована. Есть сведения, что последняя немецкая позиция находилась в бомбоубежище зоопарка.
    Дёниц пытался исполнять свои обязанности в качестве нового главы рейха – обеспечить капитуляцию на западе, пока продолжается война на востоке. Но Эйзенхауэр это предложение отверг. Капитуляция осуществлялась по частям. 4 мая на севере германские войска сдались Монтгомери в районе Люнебургской пустоши. В целом западные союзники захватили 3,5 млн. пленных – 1 млн. в Италии и 2,5 млн. в Германии, среди последние было много бежавших с Восточного фронта, от русских. 7 мая в штабе Эйзенхауэра в Реймсе Йодль подписал акт о безоговорочной капитуляции. На следующий день подписание состоялось в Берлине в штабе Жукова. Что касается формального окончания войны, то здесь была некоторая путаница. Сталин хотел сделать сообщение после капитуляции в Берлине. Американский репортер нарушил запрет и распространил новость, что вовсе не огорчило Черчилля: западные союзники праздновали День Победы (победы в Европе) 8 мая, русские – 9 мая.
    Капитуляция отдельных немецких частей состоялась уже после формального окончания войны. В Норвегии немецкие войска численностью 350 тыс. человек, никогда не участвовавшие в боях, капитулировали 8 мая, гарнизон Нормандских островов, 20 тыс. человек, – 9 мая. Последними сдались, по-видимому, немцы, находившиеся на острове Гельголанд, – они продержались до 11 мая. Последний в Европе бой состоялся, как ни странно, в Праге – городе, который до этого избежал всех ран войны. 5 мая чешское Сопротивление подняло восстание. Паттон был в Пльзени, русские – еще далеко. Эйзенхауэр, которому Трумэн сказал, что не склонен жертвовать жизнями американцев ради политических целей, запретил Паттону переброску войск. Чехи понесли тяжелые потери – в целом 8 тыс. человек. Но могли потерять больше. К Праге двинулась германская бронетанковая дивизия, отступавшая из Словакии. Но ее задержала армия Власова, сформированная из советских перебежчиков, чтобы воевать на стороне Германии. Теперь из безотчетной славянской солидарности эта армия преградила путь немцам на Прагу. Таким образом, Прага была спасена русскими – не Советской Армией, а предателями. Советские войска лишь 12 мая вступили в Прагу. Запоздалое раскаяние Власову не помогло: переданный русским, он был повешен.
    Едва не возник еще один вооруженный конфликт, когда война уже официально закончилась, – конфликт между Югославией Тито и западными союзниками. В последние дни войны югославские партизаны оккупировали Истрию, население которой бесспорно составляли славяне (словенцы и хорваты), и Триест, где проживало значительное славянское меньшинство и который был окружен славянской территорией. Черчилль, уже разочаровавшийся в Тито и считавший его агентом Сталина, стремящимся получить базу на Адриатическом море для каких-то гнусных советских целей, спешил изгнать югославов из Триеста, даже «силой оружия», если понадобится. Трумэн вначале не решался идти против союзника, потом в свою очередь стал одобрять применение вооруженных сил. Сталин, уже фактически относившийся к Тито с некоторой неприязнью, настаивал на компромиссе. 9 июня югославские войска ушли из Триеста. Тито сказал: «Нам пришлось пойти на эту огромную жертву с тяжелым сердцем». Он не простил Сталину, что Советский Союз не сумел поддержать Югославию в Триесте. Это толкнуло Тито на путь, который привел его к разрыву отношений со Сталиным в 1948 г.
    В Германии и Австрии проявлялась обеспокоенность, что без конфликта не удастся установить зоны, которые должны быть под контролем определенных союзников. Черчилль и по этому поводу был воинственно настроен. Он даже предполагал использовать ВВС для «удара по коммуникациям русских армий, если те решат продвинуться дальше, чем предусмотрено соглашением». Фактически вовсе не русские, а именно западные союзники так поступили и до 23 мая позволили существовать в качестве возможного союзника «остаткам» правительства Деница. Американцы эти напоминания игнорировали. Невозможно было за одну ночь настроить общественное мнение против России. Кроме того, у союзников было в Западной Европе меньше половины того количества войск, что имели русские: в случае вооруженного конфликта победа маловероятна, даже если использовать на своей стороне разбитые германские силы. Англичане и американцы постепенно отошли на согласованные границы, зачастую отойти пришлось почти на 120 миль. Германия и Австрия были разделены, каждая на четыре зоны (Францию включили из вежливости), и все четыре союзных государства поделили между собой контроль над обеими столицами – Берлином и Веной. Были созданы объединенные контрольные комиссии для управления обеими странами. И только тогда, когда по всем этим вопросам были достигнуты соглашения, война в Европе действительно закончилась.
    Дальневосточной войне еще только предстояло достигнуть кульминации. Весной 1945 г. британские силы пробились в Бирму и 2 мая взяли Рангун. Эта кампания была бесперспективной. Американцы потеряли интерес к активному сотрудничеству с Китаем, и англичане отвоевали Бирму лишь для того, чтобы впоследствии ее оставить. Поистине вся война Англии на Дальнем Востоке велась для того, чтобы восстановить империю, от которой вскоре придется отказаться, – занятие довольно бессмысленное. Стремясь по-прежнему считаться дальневосточной державой, англичане навязали американцам свою помощь на море, но американцы приняли ее неохотно, скептически. Американцам предстоял еще долгий путь, или им так казалось. Макартур предвидел, что потребуется 5 млн. человек и потери составят миллион, прежде чем японцев заставят капитулировать. Конечно, сопротивление японцев было таким же упорным, как и всегда. В феврале захват острова Иводзима стоил американцам 5500 убитыми. Битва за Окинаву, следующий остров, который надлежало завоевать, длилась три месяца. Японцы использовали «Ямато» – самый крупный из действующих линейных кораблей, но во время налета 280 американских самолетов его потопили. Окинаву захватили в июне, при этом потери американцев составили 12,5 тыс. убитыми.
    Японцы, несмотря на упорное сопротивление, были близки к полному краху. Две трети торговых судов было потоплено, из-за отсутствия угля и сырья остановились заводы, потребление продуктов питания на душу населения снизилось до 1200 калорий в день – даже ниже, чем в Германии в худший период первой мировой войны. Американские самолеты атаковали Японию, почти не встречая сопротивления. 8 марта во время лишь одного налета на Токио было убито 83 тыс. человек – на 20 тыс. больше, чем потеряли англичане во время воздушных налетов за всю войну.
    В апреле барон Судзуки, пожилой адмирал, герой русско-японской войны, стал премьер-министром. И теперь, будучи добрым человеком, хотел мира. Японские миротворцы действовали осторожно, боясь, что военные восстанут при одном упоминании о мире, и не без оснований опасаясь за собственную жизнь. Они стремились избежать унизительной безоговорочной капитуляции, а главное – сохранить императорскую династию. Они хотели, чтобы посредником был Сталин. Однако, решив принять участие в войне на Дальнем Востоке, Сталин отклонил японское предложение, сославшись на его неопределенность. В июле на конференции в Потсдаме руководители трех великих держав сделали серьезное предупреждение и призвали Японию капитулировать. Судзуки объявил, что ответного публичного заявления у него нет; это расценили, по-видимому ошибочно, как презрительное отношение к предъявленному ультиматуму.
    Американцы сделали заключение, что войну надо продолжать, но их мнения разделились. Командование ВМФ было убеждено, что блокада заставит японцев быстро сдаться; командование ВВС в той же мере полагалось на результаты бомбежек. Трумэн, как и Рузвельт до него, помнил предостережение армейского командования о том, что военная победа над Японией обойдется в миллион человеческих жертв. Американцы, собственно, уже нашли выход: участие русских в войне на Дальнем Востоке. Сталин обещал это с возрастающей твердостью, и действительно, 8 августа русские вступили в войну, однако прежний энтузиазм американцев по этому поводу вскоре стал исчезать. После окончания войны в Европе им не хотелось быть обязанными русским за победу на Дальнем Востоке. Более того, после споров с русскими насчет европейских проблем американцам не хотелось, чтобы они подключились к последнему этапу войны, в которой они ранее не участвовали. Несомненно, русские вступили в войну по тем же причинам.
    К лету 1945 г. у американцев уже имелись новые, свежие силы. В последние три года, позаимствовав методику у англичан. они вели работы в области управляемых ядерных взрывов. Три атомные бомбы уже имелись. Никто не знал точно, каков будет результат, однако надеялись: он будет настолько эффективным, что заставит японцев сдаться. Имелось и дополнительное преимущество: это произойдет раньше, чем русские смогут начать боевые действия. Однако не всех американцев это обрадовало. 18 июня генерал Маршалл высказал мнение, что «положение японцев безнадежно и вступление русских в войну может оказаться решающим, чтобы заставить их сдаться». А когда во время Потсдамской конференции Эйзенхауэру сообщили о намерении использовать бомбу, он подумал, что это «совершенно не нужно», или, как он позднее говорил: «Незачем наносить им удар этой отвратительной штукой». Макартура не спрашивали, но впоследствии он согласился с Эйзенхауэром.
    Однако такие мнения ничего не значили. Решения принимали Трумэн и несколько человек, участвовавших в создании бомб, а мнения начальников штабов никогда не спрашивали. Желание опередить или предупредить русских было делом второстепенным. Решающим фактором было то, что бомбы уже существовали; значит, их надо использовать. Как писал один авторитетный деятель, «бомбу просто необходимо было использовать – столько денег на нее затратили. Если бы она не сработала, как бы мы тогда оправдали огромные расходы? Какие бы это вызвало гневные протесты у общественности?.. Все, кто был с этим связан, почувствовали невероятное облегчение, когда бомба наконец была готова и сброшена».
    Не многие предвидели, как за несколько лет возрастут вслед за этим возможности ядерных разрушений. Фактически никто себе не представлял, что в ближайшем будущем не только Соединенные Штаты, а любая страна сможет создать у себя ядерное оружие. Никто не думал о выпадении зараженных осадков после ядерного взрыва. Ядерное оружие было «просто другой бомбой». Когда Трумэн узнал, что на Хиросиму сбросили атомную бомбу, он воскликнул: «Это величайшее событие в истории!» Американцы применили против Японии атомную бомбу с особым удовлетворением. Италия или Германия не вызывали у них такого яростного возмущения, такого желания отомстить. Но после унижения, которое американцы испытали в Пёрл-Харборе, они были полны беспощадной решимости добиться от Японии безоговорочной капитуляции.
    В США изготовили три бомбы. Первая успешно была взорвана на испытаниях в Аламогордо, штат Нью-Мексико, 16 июля. Вторую сбросили 6 августа на Хиросиму. Самолет, который ее доставил, получил благословение священника римско-католической церкви.
    В одно мгновение погибла 71 тыс. человек. А тех, кто погиб потом от ран, ожогов и лейкемии, никогда не подсчитывали.
    Японское военное командование все еще хотело продолжать сопротивление, чтобы обеспечить «почетные условия» капитуляции.
    9 августа третья, и последняя (хотя японцы об этом не знали), атомная бомба была сброшена на Нагасаки. Было 80 тыс. убитых. Наряду с известием о вторжении Советской Армии в Маньчжурию это вынудило принять решение. Император Хирохито, когда совет министров оказался в тупике, совершил первый в своей жизни самостоятельный поступок и заявил: «Нестерпимое надо вытерпеть». 14 августа японцы согласились на безоговорочную капитуляцию – фактически с условием, что сохранится император.
    И последняя тревога. Было записано на пленку обращение Хирохито по радио к японскому народу, где говорилось о принятом решении. Но молодые офицеры-экстремисты ворвались во дворец и убили генерала, который там командовал. Однако они не смогли найти спрятанную в подвале пленку, а прикоснуться к священной особе императора не посмели. Утром 15 августа состоялась радиопередача. Как принято во дворце, речь Хирохито была цветистой, ритм – странным. По имеющимся сведениям, многие японцы вообще не поняли, что он говорил.
    Американцам потребовалось некоторое время на организацию процедуры капитуляции. Макартур, предполагаемый правитель Японии, был далеко – на Филиппинах. Ему требовалось две недели, чтобы прибыть в Японию. 2 сентября на палубе линкора «Миссури» в Токийском заливе он принял официальную капитуляцию Японии. Указом Трумэна этот день был объявлен Днем Победы над Японией. С разрешения Макартура Маунтбэттэн принял 12 сентября в Сингапуре капитуляцию японских сил в Юго-Восточной Азии. А русские не были допущены к этому акту, им пришлось довольствоваться возвращением того, что Япония отняла у них в 1905 г. Казалось, Чан Кайши достиг своей цели – победить без борьбы; теперь он обратил оружие против китайских коммунистов, но тут преуспел меньше.
    Итак, со времени германского нападения на Польшу и до Дня Победы над Японией вторая мировая война продолжалась ровно шесть лет. От начала и до конца в ней участвовали только Англия и все британские доминионы, кроме Эйре. Была и другая крайность – некоторые страны, Турция например, вступили в войну лишь в марте 1945 г. – запоздалый жест, делавший их правомочными членами Объединенных Наций.
    В разное время в войне участвовало 70 млн. человек. 17 млн. погибло: 1 человек из каждых 22 русских, 25 немцев, 46 японцев, 150 итальянцев, 150 англичан, 200 французов и 500 американцев. В отличие от предыдущих войн современности было убито больше гражданского населения, чем солдат, – некоторые погибли от бомбежек во время воздушных налетов, других немцы убили как партизан или заложников, еще больше было убито просто так, ради исполнения законов нацистской расовой теории, многие погибли от невзгод и голода – на принудительных работах в Германии, в блокадном Ленинграде, во многих других местах.
    Польша, если учесть общую численность ее населения, пострадала больше всех: погибло 300 тыс. солдат, немцы убили 5,8 млн. гражданского населения, треть из них – евреи, в целом потери составили 15%. Советская Россия потеряла 10% своего населения: в боях погибло 6 млн. человек, 14 млн. солдат и гражданского населения немцы просто убили. В Югославии потери составили 1,5 млн., из них 500 тыс. – боевые потери. 4,5 млн. немцев погибли в боях, 3/4 из них – на Восточном фронте; 593 тыс. гражданского населения Германии погибло от воздушных налетов. Япония потеряла в боях свыше миллиона человек и от бомбардировок 600 тыс. гражданского населения. От 3 до 13 млн. человек погибло в Китае не столько в боях, сколько от всеобщих бедствий.
    На западе Франция потеряла 200 тыс. солдат и 400 тыс. гражданского населения – некоторые погибли в рядах Сопротивления, другие умерли в германских лагерях для перемещенных лиц. 300 тыс. итальянцев были убиты, половина – солдаты, сражавшиеся на стороне Германии, половина – партизаны, сражавшиеся на стороне союзников. Англия потеряла 300 тыс. солдат, 62 тыс. гражданских лиц во время воздушных бомбежек, 35 тыс. моряков торгового флота. У США были наименьшие потери: погибло 300 тыс. военных – в Европе и в Азии почти поровну, а гражданское население не пострада

    Категория: Период 1939-1945 | Добавил: cyborg (07.04.2009)
    Просмотров: 433 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0 |
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Copyright MyCorp © 2017 | Создать бесплатный сайт с uCoz